DANNY SWEET
Дэнни Свит × 10 июня 1999 года, 21 × Лос-Анджелес
|
БИОГРАФИЯ
Дэнни — солнышко. Все любят Дэнни. Когда в семь лет он теряет мать — её безвозвратно уносят волны Атлантического океана, и Дэнни ещё много лет будет бояться воды — оказывается, что его семья гораздо больше, чем он думал. Пока отец мучается горем, о Дэнни заботятся тёти-дяди, бабушки-дедушки, подруги и друзья семьи.
Первое лето без мамы он проводит на киностудии деда Тэдди Свита и бесконечно очаровывает своими невинными глазками и девчачьей скромностью половину Голливуда. Второе лето без мамы он живёт в Нью-Йорке у бабушки Джуди и ходит с ней на работу в Метрополитен. Здравствуйте, говорит он работникам музея, извините, вы не могли бы, пожалуйста, рассказать мне про эту картину? Ути-пути, какое солнышко, конечно, могу. Третье лето он целыми днями бродит по корпорации дедушкиного друга Ларри Эллисона, собирает улыбки, яблоки и вежливо отказывается от конфет, мама говорила, что от них болит живот.
Четвёртое, пятое, шестое лето Дэнни проводит где-то ещё.С ним совершенно нет хлопот. Как ему скажи, так он и сделает. Он никогда не теряется, не спорит, не выпрашивает никакие вещи, он внимателен, добр, мило делает комплименты, и ему всё интересно.
Дэнни учится ездить на велосипеде, говорить по-итальянски и по-французски, шить костюмы, чинить кофеварки, снимать на камеру, показывать фокусы, готовить еду, водить машину, танцевать, понимать искусство — всему, чему его могут и хотят научить.
Только иногда во сне он кричит и плачет так, что его не сразу получается разбудить. Бедный-бедный Дэнни. Ему снится, как он тонет.На дедушкин семидесятый день рождения, когда дома в Лос-Анджелесе собираются все, кого знает и любит Дэнни, он встаёт из-за стола и от волнения едва в силах выдавить из себя слова извиняется и сообщает всем, что, кажется, ему нравятся мальчики. Ах-ха-ха, орёт дедушка, Ларри, старый хрен, гони свой Роллс-Ройс, я же говорил! За столом поднимается возбуждённый галдеж, Дэнни растерянно переводит взгляд с одного лица на другое и понимает, что они открыли тотализатор и делали ставки. Моё восхищение, Дэнни, говорит дядя Саймон из солнечного, окруженного океаном Майами — самого страшного города на земле — не думал, что ты признаешься при всех. Он достаёт бумажник и, символически плюнув на пальцы, отсчитывает хрустящие бумажки. Я бы не смог, говорит он.
Когда все расходятся, дед отдаёт Дэнни собранные деньги и ключи от Роллс-Ройса. Лучше бы ты поспорил на картину Ботичелли, говорит Дэнни. Дед смеётся: для этого тебе пришлось бы сменить пол.Учится Дэнни в Риме, в Национальной школе кинематографии на режиссерском факультете. Он живёт на маленькой вилле у очередной подруги семьи, помогает ей выращивать помидоры, заводит друзей, любовников и привыкает говорить о себе открыто.
Дед готов отдать ему свою студию в любой момент, но Дэнни пока что не хочется Голливуда. Ему хочется другого кино, хочется новых лиц, идей, мест. Хочется свежести, воздуха, жизни во всей полноте.И однажды ему звонит Ларри Эллисон. Слышал, ты ищешь новое местечко, сынок, говорит он и предлагает на время поселиться в Ньюпорте, в Бичвуде — особняке XIX века, который он купил под свою коллекцию искусства. Нужен толковый человек, чтобы навести там порядок, а то никак не доходят руки. Дэнни смеётся: может, вам пора перестать скупать особняки и начать уже что-то с ними делать? Конечно, он соглашается. Когда ещё выпадет шанс пожить в доме с танцевальным залом?
Не нравится ему только то, что Ньюпорт — чёртов остров, окружённый водой, и, прибыв туда, Дэнни понимает, что Майами, пожалуй, не самый страшный город на земле. Но он не из тех, кто просто так сдаётся. К тому же, куда бы Дэнни ни уезжал, вода всегда находит его.
Ноа был тихоней. Он жил в Ипсвиче при католической церкви, потому что его отец был священником. Об этом он, конечно, предпочитал не упоминать в Хогвартсе.
Он вообще мало разговаривал и не имел друзей. В свободное время читал и практиковал что-нибудь — больше всего любил трансфигурацию. В религии это слово имело совсем другое значение, и дома во время каникул Ноа тоже не особенно смущал родителей рассказами о том, чем занимается в школе. К счастью, достаточно было сказать, что это запрещено, чтобы они перестали спрашивать. К запретам родители относились очень строго.
Кажется, они до сих пор не могли решить, от Бога у него это или от Дьявола. В свой первый учебный год Ноа прибыл в школу позже остальных, потому что сначала его никуда не отпустили родители. Но молитвы не помогли, и Ноа однажды, взмахнув рукой, оживил сухоцветы, которые стояли в вазе на пианино уже несколько лет. Мёртвые бутоны роз позеленели и распустились, а Ноа поехал в Лондон.
Ещё в Хогвартсе ему нравилось исследовать замок. В Ипсвиче церковь, в которой служил отец, тоже напоминала старый замок, но обойти её можно было довольно быстро, Ноа ещё лет в восемь изучил каждый угол в тех помещениях, где ему не запрещалось бывать, и ничего нового он с тех пор не находил.
Хогвартс же был бесконечным. То есть в самом деле бесконечным. Можно было исследовать одно и тоже помещение снова и снова и каждый раз находить что-нибудь, чего раньше не замечал. Это напоминало игру, когда на картинке нужно было найти все предметы по списку, и каждый раз, когда ты исследовал каждый миллиметр картинки и уже подумал, что это предмета здесь уж точно нигде нет, он появлялся словно ниоткуда — просто нужно было посмотреть по-другому.
Таким в Хогвартсе было всё, и Ноа не переставал удивляться. Когда попадаешь в магический мир из быта маглов — особенно из такого скромного быта, в каком обитает семья священника — всё кажется удивительным.
Особенно удивительными были портреты. В Ипсвиче Ноа, конечно, видел телевизоры — обычно в магазинах, потому что дома у него ничего подобного не водилось — но они только транслировали записи, а с портретами в Хогвартсе можно было разговаривать. Когда с Ноа впервые заговорил человек с портрета, он вздрогнул и с перепугу ушёл.
С тех пор он исследовал уже несколько десятков портретов. Наверное, со стороны это казалось странным. Ноа так смущался живых людей, что едва ли был способен завести разговор, но портретов он почему-то не смущался. В конце концов, он был не самым странным человеком в Хогвартсе. Даже на портретах встречались куда более странные люди.
Сегодня Ноа встретил странный портрет случайно — просто шёл в библиотеку, чтобы набрать книг для домашнего задания по травологии. Вернее, портрет был пустой. Ноа остановился, потому что не мог вспомнить, чей это был портрет. Более того — он не помнил, чтобы на этом месте вообще когда-либо что-то висело.
Тут он и встретил Перси. Хотя правильнее будет сказать пропустил, как Перси появился и подошёл. Судя по последовавшему рассказу, он решил, что Ноа торчит возле портрета, потому что его тоже наказали. Почему бы ещё нормальный человек мог торчать возле портрета. К тому же пустого.
Ноа смустился.— Меня не наказывали, — сказал он, не глядя на Перси. — Я просто шёл мимо и обратил внимание… Ты не знаешь, чей это портрет? Мне кажется, его раньше здесь не было. Никогда не замечал, чтобы в Хогвартсе появлялись новые портреты.
